столь часто ограничивающих или ослабляющих действие прекрасного закона и дающих лазейки для обхода закона'. Между тем, текст нормативного акта должен быть полностью свободен от каких бы то ни было 'примечаний и исключений', которые всегда 'уничтожают сущность постановления'124. Понятно, что приноровление - и собственно текстуальное, и структурное - законодательства к сформулированным подобным образом критериям 'ясности' и 'простоты' не могло не повлечь за собой явного снижения уровня юридической техники.
  В отличии от большинства дореволюционных консерваторов для питомца школы 'возрождённого естественного права' И.А. Ильина позитивное законодательство не могло быть средоточием непререкаемых истин о праве. Избрав категорию правосознания - 'одну из великих и необходимых форм человеческой жизни' - отправной точкой своего учения о праве, Ильин подчёркивает, что правосознание 'живёт в душе и тогда, когда ещё отсутствует положительное право, когда ещё нет ни закона, ни обычая, когда никакой авторитет ещё не высказался о 'правом', верном поведении'. Оттого-то настоящему правоведу (в отличие от чиновника, имеющего юридическое образование) 'объективное содержание права дано как предмет и тогда, когда кодекс ещё не введён в действие'125.
  Таким образом, хотя консерватизм - комплексную доктрину, обладающую и социально-философской гранью, и гранью политико-правовой - не стоит смешивать с 'консерватизмом' человека относительно конкретной области жизнедеятельности (профессия, культура, быт). Тем не менее эти два консерватизма морфологически близки и между правовыми воззрениями идеологов политического консерватизма (сумма таких взглядов в их исторической динамике, собственно и образует ПИРК), и 'консервативностью' юристов, в том, что касается их профессии (и что могло бы быть названо 'юридическим традиционализмом') существует внутренняя схожесть.
  Примечания:
  1 Филарет (Дроздов), митрополит. Собрание мнений

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>