грубый и жестокий с нежностью и мягкосердечием*(83).
  Как это верно, и как часто мы говорим: неужели он мог это сделать? Это так не похоже на него.
  Здесь исходная точка оратора в нравственной оценке преступления. Его первый вопрос к самому себе это: было ли преступление естественным отражением характера и других личных свойств подсудимого, как у Матрены в драме Толстого и у леди Макбет, или оно было противоречием его природе, как у Позднышева и Раскольникова; поступил ли он согласно или наперекор своей настоящей личности. Ответ на этот вопрос, конечно, заключается в характеристике подсудимого. Если преступление совершено негодяем, обвинение может быть сурово; защите остается заботиться о какомнибудь смягчении ответственности (дела Тропмана, Полуляхова, Смурова); если преступник, хотя бы убийца, добрый и честный человек, все трудности на стороне прокурора. Но в обоих случаях оратор, находящийся в невыгодных условиях, должен держаться действительности. Это крайне трудно, особенно для обвинителя. Сказать: да, я знаю, что это хороший человек; уверен, что, будучи оправдан, он станет заботиться о детях убитого как о своих собственных, что он воспитает тех и других добрыми и честными людьми; я знаю, что каторга не будет для него бoльшим наказанием, чем сознание своего преступления и вечные укоры совести; знаю, что вдова убитого простила его, и всетаки требую каторги сказать это нелегко. Обвинять, произнести хорошую речь в таком деле неимоверно трудно. Я не знаю, как это делается, и охотно послушал бы всякого, кто мог бы научить меня этому, но утверждаю, что обвинитель обязан признать нравственные достоинства подсудимого.
  Краткость характеристики отнюдь не есть достоинство в судебной речи, коль скоро с личностью связано объяснение дела. Наши лучшие ораторы нередко ограничивались одним намеком на самое событие преступления, отдавая

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-360 * збірник літератури * >>>далее>>>