ли предмет, в отношении которого (или - по поводу которого) действуют юридические установления, складывается юридическая практика.
  Само же право имеет свою материю - материю права. И отсюда следует, что сила права как формы (по выражению М. Мамардашвили "возможность структуры", "нечто относящееся к полноте" и др.) - это сила собственной материи права, ее собственного содержания.
  И по своей философской сути идеи Канта о форме и содержании - это, наряду с мыслью о высокой значимости формы вообще, идеи о собственной ценности права как особой объективной (практической) реальности.
  Приходится крепко пожалеть о том, что такой подход к явлениям правовой реальности1, открывающий для правоведения, в том числе и для философии права, широкую и во многих отношениях плодотворную, заманчивую научную перспективу, не получил развития.
  Напротив, под обаянием ряда модных послекантовских философских и социологических учений, претендующих на универсальность, мысль исследователей нередко сразу же замыкалась на духовных и политических высотах, "перескакивая" через рутинную и заскорузлую юридическую материю, оставляемую для юридической дисциплины весьма низкого по сложившемуся мнению науковедческого уровня - юридического позитивизма.
  Между тем объективное право по отношению к предметам, процессам, задачам и целям, которые оно опосредствует, конечно, может быть охарактеризовано как определенная форма. Но эту "форму" нельзя сводить - как это получается при общем, порой примитивном взгляде на юридические реальности - к одним лишь, да и к тому же не очень-то казалось бы нужным документам, формальным правилам, формальным актам, другим чуть ли ни к формально-канцелярским бюрократическим вещам, в лучшем случае - просто к законам, к довольно простым требованиям и нормативам юридической техники.
  Представляется необходимым со всей определенность сказать: собственная материя

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-419 * збірник літератури №8 * >>>далее>>>