|
тараюсь все это высказать, но не ручаюсь, не ручаюсь... за самые неприятные для вас последствия..." Я молчал, отдавшись моим мыслям. Замолчал и он. "Вот что! - сказал он, наконец, добрым и даже заискивающим тоном, ласково глядя на меня. - Вот что! Уполномочьте меня доложить государю, что вы считаете себя виновным в оправдании Засулич и, сознавая свою вину, просите об увольнении от должности председателя, а?" Я молчал. "Могу вас уверить, - продолжал он, - что государь, по своей доброте, не станет долго гневаться на вас. Он оценит ваше сознание; он так благороден! Я ему напомню о ваших прежних трудах и заслугах, и он вас скоро... он скоро оставит это... это дело". Я молчал. "Уполномочьте меня, - продолжал Пален, - я вам могу обещать, что вы даже скоро получите новое назначение... например, в прокуратуре, но, конечно, не в "действующей армии". Мое молчание его, видимо, конфузило. "А там - все пойдет своим чередом; вы еще молоды, у вас много впереди; это будет лишь временная отставка... а? так?"
"Я не могу вас уполномочить, - ответил я, - я не могу дать вам право говорить государю то, чего я не признаю. Удивляюсь, как после всего, что я сейчас говорил вам, после всего, что говорил я до процесса, вы можете мне предлагать признать себя виновным..."
"А! - вспыхнул Пален, изменившись в лице, - когда так, то уж не взыщите! Не взыщите! Я умою себе руки..."
"Вы их умыли уже в совете министров", - сказал я.
"Я вам еще раз объясняю, что вам грозит увольнение без прошения, если вы не хотите принять моего предложения..."
"Вы можете с помощью высочайшего повеления убить меня в служебном смысле, - прервал я его, - но вы совершенно напрасно предлагаете мне совершить в этом отношении самоубийство. Я не согласен ни на какие компромиссы! Пусть меня увольняют!.. Но сам я моего места именно теперь не оставлю..."
"Но, позвольте, - спросил меня ядовито Пален, - что вас так удерживает на этом месте? Вы думаете, что вам легко будет его
|