енными фразами о нарушении интересов исторической науки и литературы.
  Трудно себе представить, чтобы там, где частные письма представляют собой действительный литературный или исторический интерес, могли встретиться серьезные препятствия для их напечатания. Но, вместе с тем, не менее трудно убедить себя в том, что переписка супругов, предшествующая, например, разводу - переписка по поводу узаконения или усыновления, часто содержащая в себе самые интимные указания о происхождении усыновляемого, - или предсмертные письма самоубийцы, имя коего оглашается, к своим близким, - или, наконец, написанное слезами и кровью сердца печальное повествование об отвергнутой, поруганной или обманутой любви - не предназначавшиеся притом для напечатания, могут составлять ценный литературный или исторический памятник. Нет сомнения, что для нездорового любопытства читающей публики такие письма могут представить лакомую приманку, а скудному творчеством литературному ремесленнику - доставить готовый материал для сенсационных рассказов, с прозрачными намеками на действительных лиц. Но называть это "историей" так же основательно, как считать Ноздрева историческим человеком *.
  * Речь идет о персонаже "Мертвых душ" Н.В. Гоголя.
  Правда, есть письма, в которых данные несомненного историко-литературного или научного интереса перемежаются со сведениями и рассуждениями чисто личного и семейного свойства. Но и в этом случае нельзя не предоставить нравственно заинтересованным лицам дать разрешение на напечатание только того, что имеет не исключительно общественное значение. От дневников и частных записок, не предназначавшихся к напечатанию, надо отличать мемуары. Несомненно, что мемуары, представляющие очень часто действительно ценный исторический материал, по самому свойству своего происхождения являются не чем иным, как литературным произведением, к которому должны быть применены все общие правила

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-23 * збірник літератури №58 * >>>далее>>>