ки не знали об этом, то речь должна идти о покушении на преступление с негодными средствами. Если подстрекатель склоняет исполнителя к умышленному преступлению, а он действует неосторожно, то также нет соучастия, а есть покушение на умышленное преступление; исполнитель же отвечает за неосторожное. Знание или незнание чисто личных обстоятельств, характеризующих исполнителя, если они не относятся к основным элементам состава преступления, не может влиять на ответственность соучастников.
   Особенности волевого момента умысла соучастников заключаются в том, что во всех случаях он является прямым. Нельзя говорить о соучастии в преступлении, если подстрекатель или пособник действовали с косвенным умыслом. Соучастник, сознавая, что его действия способствуют совершению преступления, не может сознательно допускать, что в нем участвует. Если он содействует преступлению или подстрекает к нему, то он желает этого.
   Вместе с тем общность намерения всех соучастников совершить преступление не означает общности их целей и мотивов. Наличие у подстрекателя и пособника иных мотивов, чем у исполнителя (исполнитель совершает корыстное преступление, а соучастники действуют из мести), не влияет на квалификацию (участие в корыстном преступлении). Таким образом, юридическая судьба соучастников зависит от исполнителя. Суть акцессорности соучастия в том и заключается, что не личные побуждения, цели, мотивы и действия определяют в конечном итоге характер их ответственности, а лишь те, которые они внушали исполнителю и которыми он руководствовался, совершая преступление. Судебная практика России всегда придерживалась такой позиции. Так, например, Ш., подговаривая своего брата Д. обокрасть К., действовала из ревности и мести. К. же совершил кражу и Ш. отвечала за подстрекательство к краже, хотя не преследовала корыстных целей.
   В связи с этим в судебной практике иногда возникает проблема

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-210 * збірник літератури №57 * >>>далее>>>