сновенности тела возможного донора. Считают ли так сами потенциальные посмертные доноры и их родственники?
  На смену насаждаемому социалистическому коллективизму пришел индивидуализм. Христианизация общества пока носит преимущественно поверхностный, обрядовый характер. Полноценных стимулов к пожертвованию для других (в том числе своих органов после смерти или органов своих умерших родственников) социалистическое мировоззрение уже не дает, а христианство (в том объеме, в котором оно воспринято обществом) еще не дает. В современных цивилизованных правовых системах используются два способа определения правомерности посмертного изъятия органов для трансплантации. Первый основывается на презумпции согласия (которую опровергает прижизненно выраженное несогласие потенциального донора либо несогласие родственников умершего), второй - на презумпции возражения (опровергаемой прижизненным согласием самого потенциального донора либо при невозможности выявить его волю - согласием родственников). В российском Законе о трансплантации избран первый способ (статья 8), причем врачам не вменяется в обязанность выяснять мнение родственников умершего, бремя активных действий (успеть заявить о своем несогласии) возлагается на последних: если родственники умершего сами не побеспокоились о том, чтобы заявить возражение против извлечения органов из его тела, взятие трансплантата ex mortuo с точки зрения российского закона правомерно. С учетом вышесказанного уже не выглядит столь фантастично описанная в статье А. Гольдмана погоня родственников умершего за автомобилем, в котором медики увозили его органы для пересадки1. Ясно, что законодатель стремился свести к минимуму случаи, когда посмертное изъятие трансплантата запрещается. Однако такому не вполне цивилизованному, не согласующемуся с уважением права на телесную неприкосновенность и религиозных убеждений (нарушение

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-436 * збірник літератури №53 * >>>далее>>>