лементам символически структурированной действительности в сознании "актера".
  Как известно, ни одна власть не ограничивается добровольно только материальными, эмоциональными или идеальными мотивами в качестве основы, гарантирующей ее прочность. Каждая старается пробудить и упрочить веру в свою легитимность. То, что пробуждение и усиление веры может основываться только на легитимации, приводящей к соответствующей интерпретации властной ситуации и признанию управляемые притязания властей справедливыми, свидетельствует утверждение Вебера о том, что любой власти требуется самооправдание. "Прочное осуществление власти всегда ... отличается сильной потребностью в самооправдании посредством ссылки на принципы своей легитимации"8.
  Анализируя феномен прихода к власти интеллектуалов-политиков, стоявших во главе национальных движений в посткоммунистическом пространстве, В.Тишков пишет: "Суть этого явления с точки зрения социальной антропологии может быть рассмотрена в том, как борьба за власть знаний и борьба за власть посредством знаний. И в этой борьбе в распадающемся многоэтничном государстве знания археологов, историков оказались самыми профессиональными в смысле их востребованности и возможности воздействовать в целях политической мобилизации"9. Не есть ли это, с точки зрения веберовской концепции, объективная потребность этнических общностей в обретении собственных "смыслов", а значит, и в придании веры в политическую власть? И не является ли приход именно гуманитариев к власти первым шагом в обретении этой веры? Ибо этой веры достоин тот, кто выражает внутрисубъективно признанные "смыслы", то есть тот, кто лучше всех объяснит мне мою историю. Если вслед за М.Фуко понимать дискурс как обладающий внутренним единством способ видения мира, выражаемый в самых разнообразных, не только вербальных, практиках, как способ не только отражения мира, но и его проектирования и сотворения,

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-94 * збірник літератури №53 * >>>далее>>>