ении права и морали, в соответствии с которым первое (право) является естественной и надежной обителью прав, а второе (мораль) обителью обязанностей - долга, долженствования, ответственности.
  С учетом этого обстоятельства, а также - максималистской императивности морали, ее известной неопределенности, расплывчатости, ее прямой зависимости от многих факторов духовной и политической жизни - с учетом всего этого сама идея приоритета морали над правом может вести и на практике ведет к ряду негативных последствий - к утверждению идей патернализма, вмешательства всесильного государства во имя добра и справедливости в частную жизнь, милости вместо строгого права и правосудия. С этих позиций справедливы суждения Ю.Г.Ершова в отношении "моралистической законности", когда "нравственные представления о принципах права способны подменить право разнообразными и противоречивыми представлениями о добре и зле, справедливом и несправедливом"6.
  Впрочем, некоторые другие выводы из идеологии превосходства морали, а также некоторых своеобразных, парадоксальных сторонах их соотношения - предмет особого разговора, и об этом - дальше, в третьей части книги.
  А сейчас следует сказать о другой стороне проблемы. Сказать еще раз в связи с рассматриваемым вопросом о высоком, незаменимом значении права как регулятора. В том числе - и при сопоставлении с моралью. Не случайно, государственная власть, поддерживая своей карательной мощью определенный круг моральных требований и императивов, облекает их в юридическую форму. Таким путем не только приводятся в действие достоинства права (всеобщая нормативность, определенность содержания, государственная гарантированность), но и при режиме законности упорядочивается властно-принудительная деятельность государства и плюс к тому - всей карательно-репрессивной политике, утверждающей жесткие моральные требования, дается престижное

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-334 * збірник літератури №51 * >>>далее>>>