вокруг субъективных прав (пусть и прав-привилегий, урезанных прав, прав-деклараций). В нем все равно - как это при таком подходе представляется - есть сектора и участки, где во имя привилегированных, господствующих в обществе групп, кланов, слоев или во имя внешнего престижа или государственных фальсификаций действует известный набор юридических средств и механизмов, сконцентрированных вокруг субъективных прав и даже некоторых их гарантий. И стало быть, в таких юридических системах есть какие-то "зацепки" для последующего, при наступлении необходимых условий, правового развития. То есть и здесь право, благодаря внутренней логике присущего ему содержания, независимо от особенностей данного общества, его строя и режима, имеет известный, пусть и незначительный, ограниченный - позитивный, демократический потенциал.
  Что ж, какое-то утешение (для людей, соприкоснувшихся с ужасами беспощадной тиранической власти) здесь есть, хотя оно всё же во многом обманчиво, иллюзорно.
  Главное же другое - то, что указанные представления во многом сориентировали юристов в советском обществе на проработку вопросов, связанных с той гранью права, которая может быть названа "правовым содержанием". И на то, чтобы при наступлении более благоприятных политических условий их реализовать фактически. Об этом, надо полагать, следует рассказать особо.
  
  2. Парадоксы логики права и науки. Есть нечто значительное, близкое к историческому предзнаменованию, в самом том факте, что заслуга в разработке того слоя правовой материи, который назван структурой правового содержания (при всей - надо признать - дискуссионности этой проблемы), принадлежит правоведению, сложившемуся в условиях советского общества.
  Здесь еще раз придется затронуть противоречивое, и в чем-то странное бытие юридической науки в советском обществе.
  Конечно, советское правоведение (таков удел юридической науки

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-334 * збірник літератури №51 * >>>далее>>>