приводит этим в движение все силы личного
  духа: и чувство, лежащее в основе патриотизма, и волю, поддерживающую право
  индивидуума на духовную автономию, и мысль, слагающую форму права и государства,
  и воображение, предметно строящее систему правоотношений. Правосознание и
  царство Божие живут одною и тою же душевною тканью, осуществляют себя в одной и
  той же духовной среде. Механическое отделение "Божьего" от "Кесарева" всегда
  будет мертвой фикцией, лишенной бытия и практического значения. Евангельское
  слово имеет в виду, конечно, не такое механическое отделение; оно устанавливает
  только совместимость "Божия" и "Кесарева - их не непримиримость, возможность
  отдавать "Кесарево кесарю", не погрешая против Божьего закона, и, согласно
  этому, возможность служить Богу, не совершая тем самым правонарушений. Это
  указание на примиримость напрасно толкуется как учение о безразличии или
  противоположности; и средневековые уподобления ("два меча", "солнце и луна" и т.
  под.) не только не разрешали вопроса об отношении религии и государственности,
  но придавали ему с самого начала неверную постановку.
  Однако дело не сводится к тому, что правосознание живет теми же творческими
  силами, которыми правит религия, т.е. к неизбежности их "встречи" в личной душе.
  Сама религия как осуществление "царства Божия" невозможна вне права и его
  признания, т.е. вне правосознания. Религиозность есть состояние духовное, и
  потому она имеет смысл

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-389 * збірник літератури №51 * >>>далее>>>