тельство людей, ни
  кровная связь происхождения, ни национальная и расовая принадлежность, ни
  привычный быт, ни хозяйственное единение, ни природа, ни общность положительного
  права и государства. Наличность каждого из этих условий не указует еще человеку
  его духовной родины, и обратно: патриотизм может сложиться при отсутствии любого
  из этих содержаний. Долгая жизнь на чужбине не делает ее родиной, несмотря на
  привычку к быту и природе и на устойчивое правовое общение; кровная и
  национальная связь не выясняет "опроса о родине для людей смешанного
  происхождения; принадлежность к государству может быть недобровольной и
  создавать в душе устойчивое "анти- патриотическое" напряжение. Это значит, что
  родина не определяется и не исчерпывается этими содержаниями: она больше и
  глубже, чем каждое из них в отдельности и все они вместе. Вот почему образ
  протестанта Роджера Вилльямса, порывающего со всем, что обычно считается
  отечеством, и создающего себе новую, истинную родину, останется навсегда живым
  призывом к углубленному пониманию патриотизма.
  Но если эти эмпирические связи сами по себе не исчерпывают сущность родины, то
  они могут все же приобретать то духовное значение, которое делает их достойным
  предметом патриотической любви. Тогда они становятся верным внешним знаком
  духовной связи, соединяющей людей, и через это они приобретают священный смысл и
  вызывают в душах патриотический культ. Для истинного патриотизма

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-389 * збірник літератури №51 * >>>далее>>>