олжен покинуть селение. Нераспаханные пустоши, леса и выгоны принадлежат всем сообща. Это — седая старина.
   Длинные ряды заборов, окружающих пахотные наделы, — это уже новое. “Огороженное место” неприкосновенно, пока не убран хлеб. Только после сбора урожая будет снята изгородь и скоту будет позволено пастись повсюду. Частное и общинное уживаются здесь на основе временного компромисса.
   Было бы, однако, преждевременным полагать, что огороженная земля стала частной собственностью. Против этого говорит следующее многозначительное правило: если в семье не остается наследника, пахотный участок возвращается общине (и та передает его тому, кто в нем нуждается).
   Не случайно и то, что Салическая правда ни единым словом не упоминает о купле-продаже земли (как это сделает столетием спустя правда Рипуарская).
   Германское средневековье сохранило очень сложные и, конечно, старинные формы перехода недвижимости, под которой понималась земля — единственный вид собственности, который “не может погибнуть в огне”. Малейшая ошибка в обряде вела к потере права. Из этого следует, что исключительное положение земельной собственности, вызвавшее к жизни манципацию, не было специфическим свойством одной только римской истории. Переход земли из рук в руки (например, от одной общины к другой) был, конечно, возможен и в эпоху Салической правды. Условия его нам неизвестны.
   Зато с особым рвением стремится законодатель оградить от посягательств частное хозяйство крестьянина. Судебные штрафы, назначенные за кражу вещей, разработаны так тщательно, что, кажется, не остается ничего, что ускользнуло бы от внимания.
   Правда не знает, например, “кражи птиц”. Они назначает особые штрафы за кражу ястреба, петуха, курицы, голубя, журавля и т. д. Если говорится о краже свиней, то не иначе как с различением их возраста.
   3. Движимое имущество

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-773 * збірник літератури №5 * >>>далее>>>