скими базами были Иокота и Кадэна в Японии, СубикБэй и Кларк-Филд на Филиппинах, Осан в Южной Корее. Кроме того, американские военные эксперты (Соломон, Макинтош, Мазарр) признавали, что советские позиции в Восточной Азии были крайне уязвимыми: Петропавловск и Камран - против ударов с воздуха и моря, Владивосток - в силу возможности "закупорить" его в Японском море. Советский флот вообще был способен выполнять в основном вспомогательные задачи боевого охранения подводных лодок. Только часть советских кораблей имела водоизмещение более 2 тыс. т и была способна к боевым действиям на океанской волне33.
  Между тем, логика советского руководства состояла в том, что по причине геополитической уязвимости страны перед превосходством КНР в живой силе и протяженной границы с Китаем, военное присутствие - единственная гарантия безопасности советского Дальнего Востока и Сибири, ресурсы которых, особенно энергетические, приобретали в 80-е годы для европейской России, снабжаемых ею союзных республик, восточноевропейских союзников и даже некоторых стран НАТО то же значение, что ближневосточная нефть - для США, Японии и западноевропейских стран. Ощущая себя в изоляции, Москва стремилась компенсировать ее расширительно понимаемым военно-стратегическим паритетом примерным равенством военно-силовых возможностей Советского
  77
  
  Союза совокупному потенциалу США, стран Западной Европы и Китая34. При такой постановке вопроса СССР был обречен на самоистощающую борьбу за военное превосходство.
  Курс Москвы в Восточной Азии по-прежнему строился вокруг идеи коллективной безопасности, которую не поддерживали даже такие заинтересованные в партнерстве с СССР страны, как КНДР, Вьетнам и Индия. Лишь Монголия и Иран (после установления там в 1979 г. режима Р. Хомейни) высказывались за советские предложения. Только в марте 1982 г. в речи в Ташкенте по поводу 60-летия

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-280 * збірник літератури №40 * >>>далее>>>