присущего европейскому мышлению психологического отторжения; споры и конфликты в регионе считались естественным и неизбежным элементом региональной жизни,
  64
  
  и задача виделась не в том, чтобы пытаться устранить причины их возникновения, а в том, чтобы не позволять им превращаться к нескончаемые и изнурительные войны. Но такими конфликты становились, как было принято считать, лишь в результате вмешательства больших держав. Следовательно, любой шаг, направленный на расширение участия лидеров в жизни региона, воспринимался "снизу" как потенциально дестабилизирующий.
  Политико-психологический контекст региональной политики недоучитывался США и СССР. Но США на опыте советскокитайского конфликта и национализма стран ЮВА с начала 70-х годов научились уделять ему больше внимания. Советская элита, в силу большей скованности стереотипами и догмами классового анализа, в этом смысле от американской стала отставать. Играли роль и обычные политические упущения. Так, советское руководство игнорировало то обстоятельство, что восточноазиатские страны с натяжкой могли воспринимать СССР как азиатско-тихоокеанскую страну, считая его в такой же мере "посторонней" державой, как и США - не менее агрессивной, но гораздо менее способной оказать помощь иную, чем военную. Отстаивая тезис о своей принадлежности к азиатским государствам, Советский Союз соответствующим образом трактовал и вопрос о круге возможных участников предлагаемой системы коллективной безопасности. Из нее по сути дела исключались и США и КНР, что автоматически обеспечивало Москве преобладающее положение в такой системе. Только в 1973 г. СССР уточнил, что в системе коллективной безопасности могут участвовать все азиатские государства. Но и в этом случае КНР не была прямо приглашена к участию в предлагаемой системе, а США по-прежнему из нее исключались как неазиатская держава.
  По-видимому,

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-280 * збірник літератури №40 * >>>далее>>>