сле в Европе вообще не было "периферии" ("низа") - по контрасту с "центром" ("верхом") так сильно был структурирован этот "низ" и так глубоко он был "вертикально" интегрирован в общеевропейские дела.
  В Азии о вертикальной структурированности подсистемы можно было говорить лишь постольку, поскольку колониальные державы пытались манипулировать колониями. Сами колонии, национальные интересы местных элит, были сугубо "горизонтальными", местническими, региональными. И в той мере, как национализм
  42
  
  отвергал политику колониальных держав, идея вертикальной интегрированности, самовключения в дела европейских государств оставалась для местных элит чуждой. Понятия централизации и иерархичности, привычные и считавшиеся полезными в Европе, в Азии казались чужеродными, непонятными и - более того - опасными. Между тем, идея многосторонних блоков для обеспечения безопасности как раз эти идеи централизации и иерархии и воплощала. Отчасти поэтому, органически совмещаясь с европейской психологией, она не сопрягалась с восточноазиатскими реалиями.
  Когда в Европе после второй мировой войны появились новые претенденты на верховенство/гегемонию - СССР на востоке и США на западе - "центро-лучевая" традиция межгосударственных отношений не противодействовала и даже способствовала быстрому оформлению региональных центров-блоков. В Восточной Азии на фоне отсутствия явных для большинства местных стран очертаний потенциального центра-гегемона попытки перенести европейский опыт многосторонних союзов наталкивались на непонимание как не соответствующие туземной традиции "круговых" (горизонтальных) отношений.
  Разумеется, после 1945 г. в Восточной Азии за место регионального центра-гегемона боролись по крайней мере две державы: Советский Союз и Соединенные Штаты. Однако такой центр в АТР так и не возник - не столько из-за ошибок "верха" (лидирующих сверхдержав),

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-280 * збірник літератури №40 * >>>далее>>>