в рамках установки на сохранение солидарности и единства, даже если при этом ближайшие интересы отдельных стран не были реализованы в полной мере.
  Однако отношения между обоими "очагами" динамической стабильности в регионе развивались все же по логике традиционного балансирования в духе "реальполитик" - тот, кто чувствовал себя сильнее, стремился навязать свое видение (пусть и не обязательно в грубой форме) тому, кто слабее. То, что Соединенные Штаты, условно говоря, позволяли делать Японии, от которой они в экономическом смысле сильно зависели, казалось непозволительным для восточноазиатских НИС, роль которых для США не была столь зримой. Такая фактическая дискриминация была достаточно серьезным политико-психологическим препятствием для развития тихоокеанского сотрудничества. Согласившись с правилами игры, шедшими со стороны развивающихся стран в 90-х годах, лидеры фактически открыли путь к соединению двух очагов динамической стабильности в более обширное пространственное поле, в рамках которого логика взаимодействия уже не могла оставаться чисто лидерской, поскольку своим существованием это новое интегрирующееся пространство было обязано вынужденным согласием США и Японии "преодолеть в себе" логику лидерского поведения.
  Разумеется, процесс реорганизации региональной структуры по "пространственному" типу не однолинеен и не прост. Хотя бы потому, что как ни автономна восточноазиатская подсистема международных отношений от европейской и центральноевразийской, распространения дестабилизирующих тенденций на АТР, раз уже они стали нарастать во всем мире, избежать нельзя. В этом смысле, если и есть основания для сдержанного оптимизма, то их стоит связывать не с возможностью Восточной Азии изолироваться от деструктивных явлений, а скорее с ее способностью лучше к ним адаптироваться - в том числе и благодаря присущей ей гибкой, динамической

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-280 * збірник літератури №40 * >>>далее>>>