вляется расхождением между ограничительным, "регионально-европеистским", подходом к национальным интересам России и более широким, "евразийско-континенталистским", - при том что последний предполагает ориентацию на США даже сильнее, чем первый.
  И в этом акценте на российско-американском партнерстве, безуслсвно предполагающем сбалансированное совмещение нынешних переходных российских политических стандартов с нормами западной демократии и политических институтов - отличие "евразийцев" как либерального политологического течения от неокоммунистов и национал-радикалов. Хотя и либералы-евразийцы, и "почвенники" в своих построениях апеллируют к одном; и тому же двойственной, евро-азиатской природе российского интереса - выводы они делают из этого, как очевидно, совершенно разные. Аналогии с славянофилами и западниками, как видно не срабатывают.
  Уж если они непременно необходимы, то разумнее было бы поискать их совсем в ином и несколько неожиданном месте. Возможно парадоксальным покажется утверждение, что американская политология, американская школа политических исследований оказала на советское и российское внешнеполитическое мышление гораздо более глубокое влияние, чем об этом было принято - в СССР - писать, а в США - думать. Между тем, в Советском Союзе после второй мировой войны во всяком случае, наряду с образцовым идейным пуризмом школы А.Жданова - М.Суслова ("пролетарский интернационализм" и "три главные силы мирового революционного процесса") как бы несколько подспудно сосуществовала прагматическая традиция ("мирное сосуществование"), успешнее и достойнее других представленная А.Н.Косыгиным. Два этих - несомненно соперничавших в советском руководстве - течения были не чем иным, как своеобразным советским аналогом двух традиций, сосуществовавших и сосуществующих во внешней политике США.
  Имеются в виду американский морализм, с одной стороны, и американский же (геополитический)

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-120 * збірник літератури №39 * >>>далее>>>