статус государственной, перенять внешние формы старой России, ограничить свободу индивида - все это может мыслиться теоретически возможным, потому что русское общество с 1917 года радикально изменилось только в одном отношении: оно стало обществом потребления. Обществом потребления же оно может оставаться, только поддерживая тесное взаимодействие с Западом.
  Так или иначе национализм в России при всей его причудливости и незрелости сегодня - если и не императив, то во всяком случае устойчивая реальность. Смысл политико-интеллектуальной борьбы во многом определяется тем, удастся ли канализировать национальные чаяния масс в умеренное, национально-либеральное русло, или же они по-прежнему будут политически самореализовываться преимущественно в радикал-националистическом виде.
  На новом политико-психологическом фоне еще недавно фешенебельная дискуссия о противоборстве между "евроатлантической и "евразийской" традициями внешнеполитического мышления современной России во многом утратила свою актуальность. Да она, в сущности, и была контрпродуктивна для понимания смысла идейного брожения в России, так как втискивала сущностный анализ двух школ либеральной мысли в рамки стандартных идеологических баталий условных "демократов" с не менее условными "консерваторами".
  С подачи западных обозревателей в дискуссии "европеистов" и "евразийцами" стали усматривать аналогии с борьбой западников и славянофилов в России конца прошлого века. В той же мере, как воинствующее славянофильство обосновывало необходимость российской экспансии на славянские Балканы, к Черноморским проливам, и "евразийцев" стали aprori подозревать в имперских наклонностях. Автоматически, оппонирующие им "европеисты" отважно попытались заявить претензии на роль единственных носителей демократических идеалов российского внешнеполитического мышления.
  Смысл полемики начатой политологами еще более затемнили политики, из которых

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-120 * збірник літератури №39 * >>>далее>>>