бивающем 'сердечное согласие', 'любовь' и 'сердечность'; о том, что 'в администрации не должно быть формализма, но должно быть сердечное отношение' и т.д.31 Между тем, как уже говорилось, 'совести', торжествующей в суде присяжных, в таких достоинствах консерваторы отказывали, видя в этих судах проводников 'антигосударственных' тенденций. В результате складывается довольно парадоксальная ситуация, когда в пределах одного и того же идеологического пространства (и даже одного и того же временного промежутка) дебатируется идея создания некоего органа, который решал бы вопросы права, совершенно абстрагируясь от позитивной нормы, и - с другой стороны - не только одобряются правительственные мероприятия по сокращению предметной компетенции суда присяжных, но звучат призывы к еще большему урезанию компетенции ('совесть, ненадежная в политических преступлениях, которые были изъяты из ведения присяжных, не может быть надежна и при рассмотрении дел уголовных')28.
  Итак, консервативная трактовка феномена права насыщена бинарными оппозициями, где позитивное право противопоставляется 'жизненной действительности', 'совести/справедливости', 'национальному правосознанию" и т.д. Оценка той или иной ситуации сквозь призму этих, обладающих высшим достоинством ценностей, часто не стыкуется (по мнению консерваторов) с оценкой той же ситуации сквозь призму позитивной нормы. Как было показано, творцы ПИРК потратили немало напряженных усилий, чтобы выявить круг случаев, где соображения в пользу игнорирования правовых норм во имя ценностей, принадлежащих альтернативным (политическим и моральным) 'траекториям', перевешивают доводы противоположного характера. Становясь очевидцем столкновения юридических и иных, значимых для человека, требований (от чувства долга перед государством до иррационально-интуитивных влечений), консерватор нередко берет сторону последних. Источником доказательств относительности права оказывается

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>