нания, спровоцировавшее, в конечном счете, соврешение преступного деяния, должно быть учтено верховной властью (посредством помилования или смягчения приговора). К тому же и сам 'Русский вестник' в другой раз допустил симптоматичное признание того, что 'в линчевании и в самых темных формах самоуправства и самосуда все же мелькает идея права и суда, пусть искаженная и обезображенная'. При этом делается оговорка о нераспространении этого суждения на акты политического террора (что с точки зрения логики не убедительно, но вполне последовательно с точки зрения идеологии). Политический террор объявляется 'чистой, беспримесной патологией'16.
  Вообще же, дихотомия 'право"народное правосознание' гальванизируется в риторике консерваторов обычно тогда, когда требовалась бросить тень на тот или иной свеже принятый закон или оспорить предполагаемый к принятию законопроект. Яркий пример тому - соответствующего рода аргументы, к которым прибегли критики 'справа' столыпинской аграрной реформы17.
  На послереволюционном этапе развития ПИРК И.А. Ильин, в чьих трудах под консервативное правопонимание был подведен наиболее солидный философско-правовой фундамент, так же отмечает сплошь и рядом наблюдающийся 'отрыв актов властвования от живого народного правосознания'. Эта роковая несостыкованность налагает на нормы права (а, следовательно, и на власть, издающую такие нормы) клеймо 'беспочвенности и пагубной отвлеченности'. И.А. Ильин критикует правовые нормы, дистанцированные от их среды обитания - коллективного правосознания (во всех его проявлениях, а именно 'правопонимании', 'правопризнании', 'правоволении'). Правоотношение, дорогу которому проложила такая норма, 'нелепо и бессмысленно, представляя пустую видимость'. Ильин пишет о тщете формально-правовых гарантий сравнительно с полновесностью гарантий сущностных (например, 'благородство правосознания'). Комментируя жестокий политический кризис, сокрушивший режим

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>