ей законности', смыкающейся с 'крайней несправедливостью', Ильин, таким образом, приходит к заключению, никак не укладывающемуся в русло усвоенного современной юриспруденцией либерального правопонимания9. Более того, неистребимое присутствие в консервативном правосознании дихотомии права и главенствующих над ним ценностей, заставляет ПИРК придти к категорическому выводу: не существует абстрактной обязанности соблюдения законов вообще. 'Всякое применение закона требует беспристрастного жизненного наблюдения (интуиция факта) и беспристрастного решающего усмотрения (интуиция права) <...> Мало закона. Надо видеть живое событие. Поэтому всякое применение закона предполагает живое творческое правосознание (правовое разумение и правовую совесть)'10.
  Россию, как 'общину живую и органическую', ПИРК противопоставляла 'условным обществам Запада', представляющим собой величины сугубо юридического (а не нравственного) порядка. Оттого правосознание человека Запада не способно осознать первенства 'нравственного закона', а само позитивное право здесь по преимуществу занято 'приведением безнравственности в законный порядок', то есть - 'регуляризацией порока'. А.С. Хомяковым приводятся примеры, где формально-правовая оценка деяния разительно расходится с оценкой тех же деяний 'по совести'. Например, 'удальцы', грабящие приграничные со своим государством области, являются 'менее преступными против законов Отечества, но не менее виновные перед законом веры и совести'. Различное отношение народа к двум царям, занимавшим русский престол в первой половине XVII века - Борису Годунову и Михаилу Романову - так же вытекало из 'чисто нравственных начал, понятных только в нашей истории и совершенно чуждых западному миру'. Русское общество и русское государство, уверяли славянофилы, скреплены 'узами истинного братства', а не условного договора. Схожим образом высказывается, спустя полвека, и Л.А. Тихомиров. В представлениях

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>