ой. Заметим также, что если не прямое противопоставление 'правды' и 'права' (как в ПИРК), то, во всяком случае, обостренное внимание к соотношению 'права' и 'морали', 'права' и 'справедливости' отличало почти всю русскую правовую мысль8.
  Преодоление конфликта 'право"жизнь', сталкивающего 'живую жизнь' (органичная для человека среда духовного и социального обитания) с 'мертвым правом' (орудие отчуждения человека от этой среды), ПИРК, особенно на дореволюционной стадии своего развития видит в доверии обыденному, здравому смыслу правоприменяющих инстанций (в тоже время предполагая, что у администраторов, не являющихся профессионалами в праве, этого здравого смысла больше, чем у юристов). Отсюда - предпочтение административного правоприменения судебному. С другой стороны, для носителей правовой идеологии, допускающей, что буква закона часто враждебна ценностям, олицетворяющим мудрость векового опыта и выражающим сокровенный смысл тех отношений, которые самонадеянно пытается урегулировать норма права, оказываются вполне приемлемыми и решения contra legem. Еще славянофилы утверждали, что закон может и должен допускать изъятия из своих установлений - главное, чтобы отступления эти были 'по совести'. Прошло столетие и вот И.А. Ильин, рассуждая о диалектике права и справедливости, пишет, что когда применение позитивной нормы недоступно для коррекции ее 'в сторону справедливости', то 'формально-буквенное, мертвенное применение закона оборачивается карикатурой на законность'. 'Формально-педантическое правосознание', обособляющее 'право' от 'правоты' и 'справедливости' и превращающее тем самым органы правосудия и управления в 'мертвенную бюрократическую машину', он встречает в штыки. Последовательнейшая законность, закрывающая глаза на существование высших по отношению к праву ценностей, вырождается в бесправие, когда сбывается парадокс, подмеченный еще римлянами - 'summum jus est summa injuria'. Говоря о

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>