торике то же самое - 'правды'/ 'совести'/ 'справедливости'). Элементы правового нигилизма содержали также ссылки на ограниченность возможностей правового регулирования и стремление сократить круг объектов такого регулирования. Рассмотрим этот аргументационный ряд, частое оперирование которым и послужило причиной для обвинения идеологов русского консерватизма в нигилистическом отношении к праву.
  С наибольшей интенсивностью тема противостояния 'формального права' и 'живой действительности' муссируется в консервативной публицистике эпохи 'великих реформ' и последующего контрреформенного десятилетия. Лейтмотивом многих печатных выступлений стало постулирование того, что 'русская жизнь вырабатывает различие между теорией и практикой, между канцелярией и жизнью'. Ратуя за 'усиление элемента жизненной правды там, где слишком сильна бывает иллюзия теоретика или предвзятая мысль юриста', В.П. Мещерский заручается авторитетной поддержкой крупного немецкого правоведа И. Блюнчли, извлекая из его работ положения, 'аккомпанирующие' своим идеям. Например: 'Держащиеся буквы закона <...> редко подвергают прямой опасности весь государственный строй, но они как бы покрывают ржавчиной блестящий меч государственной справедливости, опутывают общественное благосостояние всякого рода препятствиями и расслабляют здоровье государства до такой степени, что в критические минуты спасение его трудно и иногда невозможно'3. Другой видный публицист К.Ф. Головин (подобно В.П. Мещерскому являвшийся юристом по образованию), корил бюрократию за приверженность 'абстрактно-юридической точки зрения', вся 'зловредность которой состоит в упущении внутреннего содержания ради формы и воображении, будто законодательство само по себе, а Россия сама по себе'4. Особенно интенсивно тема разрыва между законом, каким он должен быть в идеале, и законом, каким он есть на практике, а также разрыва между законом как таковым и жизнью разрабатывалась

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>