акты верховной власти в лице царя от актов, исходящих от правительственной бюрократии, но даже признавали первенство закона над административными циркулярами. Например, Н.С. Лесков, откликаясь на цензурные притеснения польской прессы, писал: 'С поляками надо печатно посчитаться, но и они должны для этого иметь равное право возражать, свободно, конечно, в пределах дозволяемых законом, но законом общим, а не цензурными правилами, в которых черт ногу переломит <...> иначе вся наша правда будет принята как кривда'116.
  Л.А. Тихомиров также высоко оценивает роль закона как 'утверждаемого верховной властью обязательное руководство граждан к поведению'. В области государственного права, на которой был сосредоточен его специальный интерес, законом разграничивается компетенция 'управления общественного и учреждений бюрократических', сосуществующих в рамках самодержавного государства117. Закон, будучи актом публичной власти, главенствует над договором, являющимся частноправовым актом. Однако представляется весьма примечательным, как Тихомиров обосновывает то, что государственная власть может в любой момент, издав закон, досрочно прекратить действие всякого частного договора. Происходит это вовсе не потому, что закон обладает более высоким юридическим рангом, нежели частноправовой договор. Для Тихомирова существует лишь одна по-настоящему основательная причина. Вот она: государственная власть может дезавуировать частный контракт, поскольку 'силы, которая бы помешала этому, - нет'118.
  Закон воспринимался пореформенными консерваторами воплощением воли самодержавной власти (речь, разумеется, идет о позитивном законе вообще, что не исключало критику конкретных законов). Доктрина же казалась агрессивно посягающим на этот порядок 'умствованием', или, во всяком случае, выморочной абстракцией, отрезанной от 'живой жизни'. Недаром, К.П. Победоносцев неоднократно высказывался в том смысле, что единственно надежный

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>