XIX века) по поводу источников права заметна прежде всего конфронтация 'Закона' и 'Обычая', то на пореформенном этапе в ПИРК выходит на передний план противопоставление 'Закона' и 'Доктрины'. На деле же, в последнем случае позитивный закон частично снабжался теми положительными коннотациями, которые у славянофилов получает обычай. Ну а на доктрину теперь переносятся отрицательные значения, связывавшиеся раньше с законом.
  Либеральные правоведы упрекали своих коллег из консервативного лагеря за отказ предоставить закону исключительное место в системе источников права, и видение закона всего лишь одним из средств управления, отличающимся от прочих правительственных распоряжений разве что большей удобностью ('одна норма заменяет для власти тысячи индивидуальных велений'), но никак не тем, что должно быть его конституирующим признаком - высшей юридической силой114. Существенный недостаток самодержавия, говорили они, есть единственное различие между законом и правительственным распоряжением: 'первый - есть общая и абстрактная норма, второе - индивидуальная и конкретная норма; различие по порядку издания и, тем более, по степени юридической силы не признается'115.
  И, правда, вплоть до издания 'Основных законов' 1906 г. между нормами, содержащими индивидуальные повеления монарха (указы, рескрипты), и нормами законов (являющихся опять же монаршими повелениями, только общего характера) не было установлено строгого соподчинения. Особенно велик риск коллизии был, когда индивидуальное повеление появлялось позже издания закона (при условии, что и то и другое затрагивали одну и ту же предметную область). Еще чаще возникали противоречия между законом и появляющимися вслед за ними ведомственными циркулярами (нередко на основании т.н. Всеподданнейшего министерского доклада, то есть снабженные императорской санкцией). Однако, и до 1906 г. некоторые из консервативных авторов не только проводили черту, отделяющую

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>