ающей предметы и явления'. При этом доктрина объявлялась им 'почвой либералов'. Выступая от имени 'здравого смысла и житейского опыта', Мещерский утверждает, что правовая норма 'должна быть не результатом учения, но жизни'. Обращаясь за 'поддержкой' к авторитету Ипп. Тэна, он с удовольствием цитирует 'строки поразительной правды', принадлежащие последнему - 'нет ничего более опасного всеобъемлющих идей, общих формул и выводов, овладевающих умственным людом и нежелающих знать никаких препятствий со стороны практики'109.
  Взволнованный тем, что 'Правила для определения круга знаний по юридическому факультету университетов' предполагают от будущего юриста 'знание 110 теорий европейских юриспрудентов о государстве, а потом уже знания русского права', Мещерский настаивает на их скорейшем пересмотре. И после замены 'Правил' на другую программу, с удовлетворением отмечает: 'отныне студент может знать сколько ему угодно политических теорий, но должен знать отчетливо и твердо прежде всего русское государственное право и именно право русского самодержавного государства'110. Любопытно встречное предложение Мещерского 'читать в Училище Правоведения, будущим судьям и прокурорам, лекции об историческом разуме русского народа параллельно с историей Французской революции'. Это предложение развивать антилиберальные и анти-'доктринерские' мировоззренческие установки посредством распространенния идей соответсвующего политического свойства - приподымает завесу над подлинными причинами боязни, испытывавшейся охранителями относительно серьезного изучения правовых теорий в высших учебных заведениях, а также относительно укрепления позиций правовой теории в качестве источника российского права. То было опасение идейной конкуренции между либеральной и демократической подоплекой новейших концепций права и принципом самодержавной верховной власти. Не стоит поэтому удивляться, встречая у консерватора-'антидоктринера' слова

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>