прогнозировать социальные изменения. Напротив, политическая и правовая теория воспринималась чем-то, что скорее подрывает устои исконного порядка, чем их спасает. Убежденность, что любая теория - дискретна и даёт картину только "кусков" действительности, не будучи способной нарисовать образ действительности как целого, не оставляла ни К.П.Победоносцева, ни М.Н.Каткова. Критикуя гносеологическую платформу радикализма и либерализма, они указывали, что их социально-философские, политические и правовые теории отчуждены не только от повседневного опыта и жизненной конкретности, но даже от общедоступного языка. Даже крупнейшие представители ПИРК не пытались упорядочить свои соображения относительно принципов познания права и должной правовой организации в стройную философскую систему, снабженную разветвленной и единообразной терминологией. И скептически относясь к социальным мыслителям-системотворцам ('доктринёрам'), считая любую социальную теорию обреченной на отрыв от жизни и вражду с жизнью, говорили про прямую зависимость между отдаленностью той или иной доктрины от "запросов жизни" и стремлением этой доктрины подчинить жизнь своим схемам. На взгляд Победоносцева, человеческий разум не может исчерпывающим образом высказаться даже по поводу самой природы человека, не говоря уже о природе таких сложных феноменов как общество, государство и право. Несмотря на привычку описывать сиюминутные события политики как частные случаи неких общих законов, движущих историей (что особенно заметно в многолетней переписке с Александром III), Победоносцев устраняется от раскрытия содержания этих законов и ограничивается лишь указанием на пагубные последствия, проистекающие от их игнорирования97.
  Тревога за непомерное влияние умозрительных построений на законотворчество, конечный результат которого (позитивная норма) проникает во все 'поры' социальной жизни - не покидала ПИРК ни на одном из этапов ее развития. Свою

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>