ственная власть не имела никакого отношения (и, соответственно, располагала весьма ограниченными возможностями по видоизменению этих норм). Поэтому в одном и том же консервативном периодическом издании мы встречаем не только полемику с либеральной юриспруденцией, 'усматривавшей в крестьянском суде по обычаю - нечто устарелое и варварское'; не только резкие возражения против предлагаемой либеральными юристами 'присылки в волостные суды консультантов-правоведов', но и, например, согласие с либеральной 'Юридической газетой' о 'необходимости введения в состав волостных судов образованных юридических элементов' (правда, при оговорке, что эти профессионалы 'должны знать юридические обычаи деревни')90.
  Указанными мотивами следует объяснять и раздвоенность той оценки, которую ПИРК давала деятельности по систематизации правовых обычаев. Собирание народных юридических обычаев то поощряется, то, наоборот, консерваторы ополчаются на профессоров, поручающих студентам извлекать из решений волостных судов нормы обычного права и кодификационно их обрабатывать, заподозрив, что под покровом практикумов и семинаров будет происходить конструирование некоего корпуса норм, альтернативного действующему законодательству (а, следовательно, - в глазах таких аксиологических монистов какими были русские консерваторы - и враждебного ей). И вот - представители ПИРК выступают, во-первых, против 'улавливания' обычного права в 'ворохах' приговоров волостных судов (при этом раздаются даже заявления о том, что 'прочных юридических обычаев у крестьян нет, а есть лишь этическая мотивация'); во-вторых, делают акцент на особенном вреде, наносимом привлечением к работам подобного рода студентов, поскольку те никак не должны чувствовать себя 'творцами права'91.
  Наконец, от расположения ПИРК к такому источнику права как обычай не остается и следа, когда консерватор начинает ощущать связь между тем или иным обычаем и либерализмом и/или

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>