равового поведения, созданных на протяжении веков, не дав ничего взамен. Остаться же наедине с неопределенностью - одно из тяжелейших испытаний для человека.
  Л.А. Тихомирову импонируют идеи крупного немецкого правоведа И. Блюнчли относительно того, что действия государственной власти (безразлично, облечены ли они в какую-либо письменную и нормативную форму или нет) должны гармонировать с правосознанием нации, над которым эта власть осуществляет рукводство. Тихомиров находит возможным признать эти, пусть даже расходящиеся с нормой закона, поступки государственной власти - правомерными. Главное, чтобы 'дух, проявившийся в них, был освящён преданием'. Как видим, обычай - 'зеркало' народного правосознания (хотя бы временами его отражение показывает нечто прямо противоречащее догме позитивного закона) - выступает у Тихомирова одновременно и основным носителем правовой традиции, и ведущим фактором правотворчества86.
  Либеральная школа русского правоведения (чаще других под прицелом критики Л.А. Тихомирова оказывались труды А.Д. Градовского), выстраивала принципиально иную иерархию источников права, 'черпая всё понятие о нашем <российском - А.К.> государственном праве исключительно из основных законов'. Но, как небезосновательно отмечает Тихомиров, хотя 'законодательных определений монархической власти совершенно не существовало до Петра I, однако из этого не 'следовало отсутствие в государстве монархического принципа'. Пусть конструкция неограниченной монархии формулировалась не позитивным законом, но она вырастала из векового обычая самодержавного правления. Государственное право Московского царства было обычным, его 'в законе никто не записывал, но народ знал, что такое царь'87. Характер восприятия народом права, казалось бы, должно стать для профессионалов-правоведов предметом тщательнейшего изучения. Л.А. Тихомиров приходит к следующему заключению: 'исследование юридического сознания нации есть

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>