разошлось бы с естественным'59.
  Тихомиров убежден, что 'величайшее обеспечение справедливых межчеловеческих отношений и обеспечение общества от преступлений составляет не закон, а всенародная вера в правду'60. Монархия же, по его мнению, располагает куда большими возможностями в деле достижения справедливости (пусть и наперекор узкоюридическим нормативам), нежели иная форма правления. Там, где выборное народовластие упрочилось, представление о естественном праве стало повсеместно исчезать, а в науке 'возобладало понятие о праве юридическом как о единственном праве'61. Тихомиров даже отыскивает подтверждение тому в появлении учений об общественном договоре на 'подкладке естественного права', не где-либо, а именно в монархической Европе (при этом он словно 'забывает', что расцвет естественно-правовых теорий, знаменовавший XVIII столетие, был ничем иным, как протестом против произвола абсолютистских режимов).
  От тех идеологов дореволюционного консерватизма, что абсолютизировали позитивный закон как зримое воплощение оберегаемого ими соцально-политического уклада, И.А.Ильина отделяла принципиальная готовность признать легитимным покушение на 'исконный' государственный строй. Правда, при соблюдении двух условий: такое нарушение позитивно-правовой нормы должно совершаться во имя высших целей права; на него можно решиться, лишь 'исчерпав все лояльные пути, ведущие к обновлению права позитивного'. Пытаясь дать свой ответ на одну из наиболее сложных проблем философии права, И.А. Ильин доказывает, что у людей, преступающих закон, может оказаться достаточно оправдывающих их нравственных оснований для нарушения юридических предписаний; зрелое правосознание обязывает к законопослушности только до тех пор, пока видит в положительном праве 'проблеск права естественного'62. Впрочем, в другом месте, можно увидеть как Ильин почти что дезавуирует это крамольное - с точки зрения всей предшествующей традиции ПИРК

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>