яться новые и новые правомочия. 'В сущности говоря, нельзя освободить другого <...> свободу можно приобрести только самому', - подводит итог И.А. Ильин, высказывая даже предположение, что 'кажущееся умаление свободы открывает гражданину возможность жизненного творчества и самоутверждения в ценных и, может быть, абсолютно ценных предметных содержаниях'123.
  Неприятие модели прав человека, которая готова признать эти права за любым индивидом безотносительно к его морально-интеллектуальным качествам (и, соответственно, не интересующейся намерениями индивида по распоряжению этими правами), доходит у Ильина до довольно-таки непринужденного обращения с гарантиями прав личности, канонизированными современной юриспруденцией. Так, он уподабливает гражданина с 'деморализованным правосознанием' - недопойманному вору, который 'будет вредить своему государству на каждом шагу'; он же упоминает про 'людей дурных намерений', у которых должна быть отнята политическая право- и дееспособность. Например, к числу людей, которые 'сознательно и открыто идут по пути политического преступления', И.А. Ильин относит членов радикальных партий ('правые и левые тоталитаристы'). Одним членством в подобных организациях они ставят себя 'вне лояльности, вне государственной конституции, вне закона вообще'.
  Обладающий даром отточенных дефиниций Ильин, так и не смог непротиворечиво разграничить сферы личного и государственного. С интервалом не более чем в десяток страниц строки о том, что 'поддержание государства, как ограды национальной культуры, составляет ту грань, перед которой должен склониться всякий, даже самый справедливый интерес граждан', соседствуют с фразой, квалифицирующей все личные свободы как 'грань, от которой начинается невозможность поступаться своими правами'124. Впрочем на память приходит, как столетием ранее М.Н. Катков то выдвигал уровень предоставленных индивиду свобод показателем цивилизованности общества,

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>