чески вполне ограничиваемой. К тому же, как выясняется далее, 'самостоятельность бытия' человека отнюдь не предполагает в обязательном порядке позитивно-правовых гарантий. В итоге, естественные права, которые 'не поддаются юридической формулировке', переносятся почти что исключительно 'на нравственную почву'. Перед нами - одна из тех нестыковок, которыми страдает концепция прав личности, излагаемая в 'Монархической государственности', и которые превращают этот раздел государственно-правового учения Л.А. Тихомирова в наиболее уязвимый для критики121. Можно с большой долей вероятности предполагать, что одной из главных причин, вызвавших появление такого рода внутренних расхождений, стало стремление автора согласовать предназначаемые для самодержавного государства 'идеальные' правовые принципы (и модель правовой системы) - с практикой самодержавия в области публично-правовых и частноправовых отношений.
  Границы индивидуальных правомочий по И.А. Ильину. Состав правомочий, признаваемых государством за индивидом, и объем каждого правомочия в отдельности - вопросы, которые еще в прошлом веке консервативная мысль поставила в контекст отношений, возникающих между индивидом, с одной стороны, и коллективами (вплоть до государства), с другой стороны - и в нашем столетии не могли оставить равнодушным ни западноевропейских (Х. Ортега-и-Гассет), ни отечественных (И.А. Ильин) консерваторов. В их трудах изображается впечатляющая картина того, как либеральный идеал 'освобождения человека' - посредством снабжения человека всеми атрибутами формальной свободы - вошла в осязаемый и непримиримый конфликт с реалиями массового общества.
  Внимание И.А. Ильина - наиболее крупного выразителя консервативного правопонимания в послереволюционной русской мысли - всегда поглощал философско-правовой срез проблемы определения правового статуса личности. Как уже доводилось говорить, по целому ряду существенных моментов ему удалось

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>