в сторону позиции, прежде занимаемой лишь славянофилами. 'Русский вестник', который при М.Н. Каткове порицал 'предосудительное увлечение' славянофильской печати ('День', 'Русь', 'Москва'), считавшей, что критика правительственных мероприятий возможна, если критикующий движим преданностью престолу, теперь начинает почтительно цитировать суждения А.С. Хомякова и И.С. Аксакова90.
  Каковы, помимо свободы совести и свободы слова, иные категории личных прав, видимых ПИРК не иначе как поставленными в четко обозначенные границы (которые государство при нужде могло бы сужать еще больше)? Сюда входили те права, которые, по мнению консерваторов, в первую очередь могут стать объектом злоупотреблений со стороны врагов существующего строя. Именно эта группа личных прав подверглась ограничительному нормированию в 'Положении об усиленной охране', принятом после убийства Александра II и на долгие годы оставшимся 'Habeas corpus act' подданных российской короны91. Это - ограничение свободы передвижения (что также оправдывалось заинтересованностью государства в том, чтобы 'все крестьяне не ушли с земли')92. Это - ограничение свободы собраний93. Это - ограничение неприкосновенности жилища и личности (в том числе парламентариев)94. Любопытно, что, неодобрительно относясь к 'законности' в тех случаях, когда ее соблюдение - т.е. строгое исполнение законов, - по мнению консерваторов, находится в противоречии с соображениями политической целесообразности, ПИРК называет именно 'законность' в качестве одного из тех факторов, которые не только ограничивают (и должны ограничивать!) индивидуальную свободу, но и прямо не совместимы со сколько-нибудь широким кругом индивидуальных правомочий. Для той позиции, которую ПИРК занимала по вопросу сочетаемости 'законности' (разумеется, в консервативном понимании этого термина) и свободы, характерна реакция 'Гражданина' на одну из думских речей В.А. Маклакова. Оратор кадетской фракции

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>