уступки, на которые пошла верховная власть (например, окончательная легализация старообрядчества), обосновывались консервативными идеологами тем, что благо государства требует ограничения свободы совести не столько собственно религиозными, сколько политическими детерминантами. Так как, например, старообрядцы давно проявили свою преданность престолу и патриотизм, то консерваторы были согласны с предоставлением этой конфессии свободы в отправлении своего исповедания и всей полноты гражданских прав. При этом вспоминалось, что к уравнению старообрядцев с православными звал еще четверть века назад И.С. Аксаков. Напротив, предупреждали консерваторы, веротерпимость в отношении, например, поляков была бы первым шагом к их равноправности, а та, в свой черед оказалась бы - прологом к распаду империи81.
  Соответственно, и после издания Манифеста 17 октября 1905 г., провозгласившего свободу совести, консерваторы продолжали утверждать, что полный либерализм в вероисповедных вопросах подобен мине замедленного действия, а потому допустим быть не может82. Так, один из последних председателей царского правительства, Б.В. Штюрмер, единомышленник В.П. Мещерского, посещавший собиравшийся в салоне князя политический кружок, гневался на бездействие местного губернатора, который не предпринял ничего для того, чтобы к умиравшему Л.Н. Толстому проник бы священник для его причащения. Семья писателя приложила все силы для недопуска священнослужителя, присланного Синодом, и губернатор ссылался в свое оправдание на то, что он не имел права сделать что-либо с родственниками Л.Н. Толстого. 'Я удалил бы силой семью и насильно ввел бы к нему священника <...> разве можно говорить о праве, когда дело идет о возвращении души Толстого в лоно церкви', - заявлял Штюрмер, соединявший в одном лице носителя консервативного правопонимания и обладателя широких возможностей правоприменения (что, в целом, было характерно для бюрократической

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>