аскрывая этот - превалирующий в структуре его учения о праве - сюжет, указывал, что 'охрана свободы и прав, требуемых личностью, должна быть столь полной, сколько требует развитость личности' и что характеристики национального правосознания не могут не приниматься в расчет при определении параметров лично-правового статуса68. Субъективное правомочие предполагает за субъектом этого правомочия желание пользоваться им. Ограничение свободы, по единодушному мнению Л.А. Тихомирова и И.А. Ильина (неукоснительно проводившим демаркационную линию между действительной и юридической свободой), только тогда обнаруживает себя как ограничение, когда покушается на то, чего хотят люди в действительности. Одним словом, права и свободы должны естественно конституироваться, а не конструироваться искусственно. Иначе, юридическое дозволение совершать (не совершать) что-либо окажется (в лучшем случае) попросту не востребованным либо (в худшем случае) откроет простор слепым инстинктам и необузданным страстям.
  Со своей стороны, И.А. Ильин рекомендует интерпретировать распространённое представление о том, что 'право служит свободе' сугубо в ограничительном смысле. Конечно, назначение личных прав - защита свободы воли их субъектов. Но не стоит примешивать к 'ядру естественной свободы ложные примеси'. Вдобавок, не все составные 'свободы истинной' доступны юридическому закреплению, поэтому-то И.А. Ильин представляет в положительном свете приписываемое им русскому национальному правосознанию, свойство 'ценить свободу духа выше формальной правовой свободы'69.
  Ильина удручает таящееся в каждом человеке 'эгоцентрическое тяготение к свободе', не обремененное сознанием долга и выражаемое, в том числе, тем, что каждый только и 'ищет, как обеспечить себе свои естественные права'. Между тем, человеку, полагающему себя субъектом права, надо, не переставая, созерцать пределы своей свободы как рубежи самоограничения; 'как необходимую

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>