действительность, в обстановке которой складывалась ПИРК, не располагала к появлению на этой интеллектуальной почве предрасположенности к расширению прав личности, ибо такое расширение не могло не колебать самодержавие. Между тем, осуществлять идеологическую защиту этой формы правления считали себя призванными все авторы, разрабатывающие ПИРК. С одной стороны, они писали о том, что лишь верховная власть (монарх) может рассматривать личность не только через позитивно-правовую призму (как 'гражданина'), но и через призму естественно-правовую (как 'человека'). Бюрократия же, как имеющая дело лишь с 'гражданином' (т.е. с человеком, уже поставленным под охрану государства), лишена такой возможности. Оттого только верховная власть в состоянии установить степень 'терпимости государства в отношении самого человека'. С другой стороны, повторим - диапазон тех прав, которые могли бы безвозбранно дароваться своим подданным самодержавной властью (если та, конечно, желает оставаться по-прежнему прочной) - не мог не быть узок. Не зря же князь В.П. Мещерский, прекрасно ощущая это обстоятельство, обличал либеральную печать именно за 'проповедь той свободы индивидуальной, которая покушается на правительственную власть'65. Мыслителям послереволюционной эмиграции, 'органическая неспособность императорской власти к самоограничению' представала в ещё более ясном свете. Г.П. Федотов, чье творчество носит следы воздействия консервативной традиции, тонко уловил эту особенность правового положения поданных самодержца: 'перед царём, как перед Богом, нет унижений; по отношению к нему не может быть и речи о каком-либо своём праве или своей чести' (вследствие чего, надежды на предоставление личности всей полноты прав и свобод при одновременном сохранении старого порядка не могли быть ничем иным, кроме как 'величайшей утопией')66.
  Возведение долга и смирения в ранг этических эталонов индивидуального поведения предопределило

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>