за её исполнение, только и может подвигнуть людей к действиям, действительно преследующим государственную пользу. Поэтому, по-своему логичен (при всей внешней парадоксальности), конечный вывод М.Н. Каткова: 'русские подданные имеют нечто большее чем права политические, они имеют политические обязанности стоять на страже прав верховной власти и заботиться о пользе государства'. Каждый из русских людей не только 'имеет право принимать участие в государственной жизни, но призывается к тому долгом верноподданного - вот наша конституция, вот наши политические гарантии'42.
  Десятилетия спустя, Н.А. Энгельгардт - известный консервативный публицист, а впоследствии редактор 'Русского вестника' - в своем обзоре проектов конституций, опубликованных в русской периодике, подвергает их всех уничтожающей критике именно ввиду неверного, на его взгляд, решения вопроса о соотношении индивидуальных прав и обязанностей. Особенно досталось в этой связи юристам М.Б. Горенбергу и И.И. Лазаревскому, а также историкам В.В. Водовозову, А.К. Дживилегову и Н.И. Карееву - соавторам изданного редакцией газеты 'Право' сборника 'Конституционное государство'43.
  Итак, мысль о 'первородстве' обязанностей - интегральна для ПИРК. Она объединяет фигуры, подчас довольно далеко отстоящие друг от друга. К примеру, Л.А. Тихомиров, который на момент создания 'Монархической государственности' уже оспаривал многие из политических взглядов 'мэтра' русского консерватизма М.Н. Каткова, в тоже время почти полностью разделял его юридико-идеологические установки. В частности, насчет того, что 'плодотворно только то право, которое видит в себе ни что иное, как обязанность <...> из права, которое не есть обязанность, ничего не выходит и ни к чему не ведёт оно; такое право есть не сила, а слабость'44. Тихомиров, также как и Катков и Победоносцев, настаивает на 'вытекании сознания права из сознания обязанности долга'; как и они, убеждает, что такой

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>