ерцогств средней руки'. 'Если бы одни личные блага имелись в виду при жизни в государстве, для чего было народам Германии восставать в 1813 году против Наполеона? Власть эта была достаточно просвещенная', - доказывает Данилевский относительность личных прав в сопоставлении с ценностью куда более фундаментальной. Ценность эта - государственный суверенитет, который является предпосылкой выполнения нацией своих исторических целей38. О том же ведет речь и В.П. Мещерский, настаивая, что при определении масштаба задач, которые ставит перед собой государство, надо брать в расчёт 'Россию, а не человеческую жизнь', ибо 'результатов сегодняшней работы мы должны ждать в будущем, исходя из мысли, что России не сто, а сотни лет жизни впереди'39.
  Постановку вопроса о личных свободах Л.А. Тихомиров предуведомляет сообщением об их производности от свобод коллективных, т.е. прав тех сообществ, куда, на том или ином отрезке своей жизни (или на протяжении всей жизни), входит индивид. Например, 'верование всегда приводит к сплочению в коллективность и право этой коллективности <церкви - А.К.> на свободное существование куда более важно для человека, нежели личная свобода совести'. Либеральных режимы имеют дискриминационное, как ему кажется, обыкновение 'допускать личную свободу веры, но ни в каком случае не свободу церкви'. На деле же, свободы и права, имеющие своими субъектами 'коллективности', либо вовсе делают ненужными личные права и свободы (например, 'для верующего человека свобода его церкви важнее всякой личной свободы'), либо являются исходными по отношению к личным свободам (например, 'свобода совести есть пустой звук, если она не дополнена свободой коллективного существования в тех нормах, которые человеку указывает вероисповедная совесть')40. Таким образом, единственный путь, на котором индивид может добиться и юридического закрепления своих личных прав, и их уважения со стороны государства - осознание

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>