ательств относительно личных прав была предрешена квалификацией индивида как такового в качестве чего-то аксиологически низшего в сравнении с общностью, а порой и аксиологически ничтожного (т.е. не имеющего вне этой общности права на существование). В этом пункте мы сталкиваемся с неожиданным родством двух социологических моделей: консервативной и марксистской. Обе, считая, что 'сила должна быть применяема для подавления прав индивидуальных (и тем более прав партийных) там, где они вредят правам народным' - ставят на пьедестал большие коллективы, что коренным образом расходится с либеральной ставкой на индивида37. Обе уличают в утопичности правовую идеологию либерализма, ратующую за создание системы личных прав, отвечавшую бы большинству индивидуальных предпочтений (что, по существу, если и может быть достигнуто, то лишь за счет оттеснения на задний план удовлетворения государственных или общественных надобностей). Наконец, и марксистская, и все вариации традиционалистских концепций общественного развития телеологичны, поручая праву помогать в продвижении к трансвременным целям, стоящим перед государством и народом. Разумеется, есть и расхождения. Характер задач, разрешаемых государством и правом, оказывается в одном случае консервирующим, а в другом - радикально трансформирующим; консерваторы, в отличие от марксистов, не связывают правовой статус, который должен быть предоставлен членам тех или иных социальных групп, с их отношением к средствам производства и т.д.
  Как можно было убедиться, в ПИРК личным правам отведено далеко не первое место. Соответственно, и внутренняя, и внешняя политика государства не должна строиться на презумпции первоочерёдного обеспечения именно этих прав. Показателен ход рассуждений Н.Я. Данилевского о том, что для охраны индивидуального благополучия вполне достаточно геополитического и культурного веса государств наподобие 'швейцарских кантонов или немецких герцогств

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>