но в славянофильской 'Руси' и в официозных, 'Санкт-Петербургских ведомостях') имеет 'своим обычным финалом' оправдание обвиняемых, полагая, что такого сорта репортажи из зала суда не могут не создавать в читателях 'уверенности в безнаказанности, убивать в них страх перед судом'. Хотя, с другой стороны, признавалось, что эти отчеты судебные репортажи 'дают разоблачительный материал для оценки суда присяжных'26.
  Репрессивность правового мышления русского консерватизма любопытно отразилась на суждениях ПИРК относительно обычая как источника права, и, в частности, по поводу применения шариата. Перед нами - две статьи на этот счет, опубликованные на страницах одной и той же, гордящейся своей непреклонной консервативностью газеты. На первый взгляд они содержат взаимоисключающие предложения. Если в одной статье предлагается прекратить применение шариатского права в Карской и Батумской областях, то другая, наоборот, зовет восстановить действие шариата у туркмен. Что это? Проявление непоследовательности? Плоды творчества враждующих 'фракций' внутри ПИРК? Ничуть нет. Оба предложения покоятся на единой аксиологической основе. В первом случае необходимость введения общеимперского законодательства обуславливалась недостаточной репрессивностью туземного права (мягкость наказаний или отсутствие квалификации в качестве преступления деяний, рассматриваемых как преступные Уложением о наказаниях). Во втором случае, призыв возвратиться к шариату мотивировался опять же недостаточной репрессивностью, но теперь уже общеимперского законодательства, в результате введения которого произошла декриминализация деяний, считавшихся по мусульманскому праву преступными (например, адюльтер). Итогом того, что 'теперь не покарать' аморальные (но уже не противоправные) деяния - стало 'разрушение нравственности и ослабление доверия к власти'27.
  Итак, получает еще одно подтверждение то, что в рассматриваемом нами типе мировоззрения

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>