в данном случае было не столько желание обеспечить верховенство закона, сколько антипарламентаризм (император - единственный законодатель) и попечением о целостности империи (нормотворческая деятельность местного самоуправления как потенциальный источник сепаратизма)113.
  Вообще, в целом, для ПИРК дореволюционного периода присущи попытки поставить положительную коннотацию термина 'законность' (проникшую к тому времени в массовое сознание) на службу идеологии самодержавия. Оттого ей было свойственно трактовать почти что любую меру верховной власти, которой устанавливался тот или иной вид контроля в государственном управлении в качестве довода в пользу 'закономерного характера' традиционной формы правления. Так, например, едва только был издан Указ о новом порядке ответственности высшей администрации, как 'Русский вестник' провозгласил его очередным подтверждением того, что самодержавная 'Россия - не страна произвола'114. По тем же причинам, 'Русский вестник' обрушивался на 'односторонность лекций крупнейших представителей нашей юридической науки' - профессоров Коркунова, Градовского, Свешникова. Вся их вина состояла в оперировании расхожим, в общем-то, для отечественного государствоведения тех лет, тезисом о том, что 'в отличие от деспотии в самодержавии произвол ограничен законом'. Нет! - возражал 'Русский вестник', самодержавие исключает произвол (ибо не может быть произволом воля верховной власти, пусть даже не оформленная законодательно)115.
  Идея 'закономерного самодержавия'. Позиция ПИРК по вопросу соотношения юридически должного и государственно-полезного постепенно видоизменялась. Как было показано, часть идеологов дореволюционного консерватизма, не желая признавать соблюдение позитивного закона безусловным критерием правильности административных решений, гневно осуждала 'мертвую теорию закона и законности, по которой судья признает один закон и знать не хочет, чего правительство требует

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>