, решимость ПИРК подчинить принцип законности политической конъюнктуре дает о себе знать и в подходе к проблеме ответственности должностных лиц.
  Свое законченное выражение идея конфронтационности интересов государственной власти и права получает у В.П. Мещерского. Хотя он и признавал привлечение к ответственности за злоупотребления властью 'облагораживающим учреждение и поднимающим его в глазах населения', но все же ждал от расширения правового контроля над управлением (когда речь идет о самодержавном государстве) - гораздо более вреда, чем пользы. При этом объектом самых ожесточенных нападок со его стороны стала категория 'законности'. Причем не только в качестве иносказания из либерального лексикона, обозначавшего конституционный режим, но даже в смысле безусловного соблюдения законов самодержавного государства. Этот закулисный вдохновитель контрреформенного курса предостерегал от положения вещей, при котором 'люди говорят себе: буду держаться строго буквы закона, не больше и не дальше'. Точное следование закону, убеждал князь, приводит к тому, что 'дело идет по механическим приемам, нужды скрыты <...> и немыслима сколько-нибудь ясная программа'.
  Отталкиваясь от, в общем, бесспорного положения, гласящего, что 'несоответствие законов нормальному течению государственной жизни сказывается распадением государства' и от утверждения несколько более дискуссионного - о том, что таким 'нормальным' для России состоянием является режим авторитарный ('сильная власть', 'твердый порядок' и т.д.), Мещерский заключал, что во имя усиления власти нужно и можно жертвовать соображениями правомерности. Когда в одном из некрологов, посвященных памяти убитого революционером-террористом министра внутренних дел Д.С. Сипягина, князь натолкнулся на слова о 'стремлении покойного к строгой законности', то воспринял эти строки не дежурной фразой, не штампом ритуальной похвалы, но чем-то явно дискредитирующим деятельность

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>