что немало государственных деятелей России (отнюдь не принадлежащих к либералам), допуская ущемление личных прав в экстремальных условиях, тем не менее полагали, что в таком случае 'надо положительно выражать сознание необходимости', т.е. акцентировать чрезвычайность и временность изъятий из закона82.
  В целом, прочно въевшееся в ПИРК представление о том, что юридическая регламентация (безотносительно к тому, какие отношения являются объектами регламентации) тормозит оперативность действий власти и притупляет эффективность этих действий, подталкивало консерваторов к выводу о желательности свести до минимума случаи, требующие правового урегулирования и, соответственно, сократить, насколько это возможно, массив нормативных актов. К.П. Победоносцеву, уверявшему, будто закон зачастую 'стесняет властей множеством ограничений и противоречивых предписаний, стесняет ту свободу рассуждения и решения, которые необходимы для разумного действия власти', вторит В.П. Мещерский. Попеняв на то, что 'все стеснительные и ограничительные законы имеют одну и ту же участь: рождать лазейки к их обходу', а потому 'рассчитывать на идеальное исполнение закона наивно', он резюмирует: чем больше законов, тем более они подобны 'фикции или мертвой букве, которая только для того и существует, чтобы её обходить'83.
  На рубеже веков наиболее ярким выразителем этатистско-патерналистского правопонимания был князь В.П. Мещерский. Он ностальгически вспоминал про то, как их, воспитанников Училища правоведения, 'в николаевское время, учили, что главное условие всякого благоустроенного государства есть подчинение всех и каждого законам, властям и законами установленному порядку'. Право обосновывалось им исключительно функциональными потребностями государства: соблюдать законы надо для нормальной работы администрации. 'Произвола и всякого насилия' следует избегать как явлений, вносящих разлад в дела управления, но отнюдь не в качестве

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>