законодателя и не от отличающих данный акт юридико-технических достоинств, но от того, находится ли личность правоприменителя 'под властью высшей правды'34.
  Ограниченность возможностей права, по мнению консервативных мыслителей России, предрешалась несколькими обстоятельствами.
  Консерватизм был и остается убежденным противником социальной инженерии (в том числе, ее неотъемлемых признаков - расширения сфер, подлежащих правовому регулированию и массированного нормотворчества) как орудия решения общественно-политических проблем. Недаром 'Русскому вестнику' так пришлась по душе речь профессора Лионского университета Гаро, произнесенная им на международном конгрессе криминалистов, о том, что пора отречься от ' сложившегося в XVIII в. представления о всемогуществе закона', и, в том числе, критически пересмотреть 'идею Беккариа о 'мудрых уголовных законах' как лучшем средстве поправить положение человечества', ибо право - не волшебное лекарство, его 'задача лишь защита общественного порядка'35. Отсюда и недоверчивость консерваторов относительно действенности всякого рода общих законоположений, поклонники издания которых сбрасывают со счетов деструктивность, гнездящуюся в природе человека. Зачастую доказательством слабости возможностей права служила ссылка на то, что никакие законы не могут восполнить недостаток моральных добродетелей, без присутствия которых в народе невозможно никакое общественное благополучие, сколько бы законов не принималось36. Хорошо понимая, что проведение любой реформы невозможно без сопутствующего и даже опережающего развития 'инфраструктуры' (т.е. обеспеченности преобразований с точки зрения т.н. 'человеческого фактора'), консервативная публицистика 1870-1890-х и 1900-х гг., без различия оттенков внутри нее, на все лады повторяла, нет ничего беспомощней самих по себе законов - им нужны люди, способные претворить их в жизнь37.
  Так, М.Н. Катков, размышляя о причинах, обрекших

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-283 * збірник літератури №33 * >>>далее>>>