татуса еврея не исчерпывалась тем, что помимо талмудического законодательства он был еще подчинен и законодательству государственному. Существенно здесь еще и то, что еврей воспринимал сложившуюся ситуацию как нечто навязанное, как притеснение, видел в ней непосредственное следствие пребывания в диаспоре, проживания на чужой земле и под чужой властью. Положение это представлялось ему временным, существующим лишь до прихода Спасителя - Мессии. В еврейском же законе он видел нечто непреходящее, признавая обязательность даже тех его разделов, которые в то время не применялись на практике.
  Раввинский суд, как правило, принимал решения суда нееврейского и считал их обязательными, даже когда речь шла о тяжбе между двумя евреями. И это отнюдь не воспринималось как покушение на самостоятельность еврейской системы производства. Существовала "легальная" возможность при необходимости воспринять и усвоить "внешние" юридические установки, - для этой цели пользовались уже упоминавшимся принципом "закон государства обязывает". В данном контексте он толковался следующим образом: юридические нормы, вытекающие из основанного на обычае постановления нееврейского суда, имеют законную силу в рамках собственно галахической системы судопроизводства (С. 89). Можно сказать, что принцип "закон государства обязывает" не только не подрывал стабильности еврейского права, но, напротив, обеспечивал его жизнеспособность, необходимую гибкость, позволявшую приспосабливаться к конкретным условиям.
  Для нашей темы очень важна проблема моральных установок, соответствие понятий "внутренней" и "внешней" морали, которыми руководствовались евреи в своих взаимоотношениях между собой и с христианским окружением. Эту своеобразную "двойную бухгалтерию" в сфере морали показал на примере средневековой еврейской общины, члены которой признавали наличие гораздо больших моральных

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-396 * збірник літератури №32 * >>>далее>>>