цкого нашествия, фольклорного образа девицы-воина, девицы-воеводы. Но именно в сравнении с фольклорным образом обнаруживается принципиальная новизна образа литератур
  361
   ного. Образ девицы-воина строится на основном принципе народной культуры - принципе "перевертыша", перестановки привычных ролевых функций и утверждается в то время, когда мужчины в силу определенных причин оказывались не в состоянии выполнять присущую им функцию защиты от врагов. Образ Юдифи в Далмации - также во многом результат настроений страха и бессилия перед турецкой опасностью. Но Юдифь не играет роль мужчины, не переодевается в мужское платье, как девицы-воины, и побеждает не силой оружия, а силой чисто женской - красотой.
  В хорватской и сербской традиционной культуре, как впрочем и в культуре других балканских (и шире - индоевропейских народов) обнаруживается явный приоритет "мужского". Но имелась сфера, где роль женского начала была исключительной - магия и колдовство. Женщине открыто приписываются магические способности. Хорватские статуты обычного права наиболее тяжелое наказание (вплоть до сожжения) предусматривали именно за ворожбу женщины. Представления о связи сферы колдовства, ведовства с женщиной определяли особенности "женского" южнославянского изобразительного материала, где они, соединенные с элементами христианского сознания, получали своеобразное преломление. С женским началом тесно увязывались изображения змея из картины Страшного суда в южнославянских церквях, несущие набор "нечистых" элементов - женская нагота, магические символы, связанные с водной стихией, и др. Вместе с тем причастность "женского" к магической сфере воспринималась как данность природного мира. Характерно в этом смысле включение в декор церквей в качестве орнаментальных мотивов изображения русалок, женщин-змей, сосуществующих и орнаментально связанных с изображениями

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-396 * збірник літератури №32 * >>>далее>>>