в довоенном учебнике (Советское гражданское право. Т. I. М., 1938. С. 149) обращалось внимание на необходимость учитывать одновременно волю и соответственно пороки воли как представителя, так и представляемого.
   В то же время господствующая точка зрения исходила из признания необходимым ограничиться учетом воли (тем самым и ее пороков) одного лишь представителя. Например, И.В. Шерешевский полагал, что "представитель представляет интересы, а не волю представляемого, а следовательно, в сделке воля именно представителя, а значит, мотивы воли, как заблуждение, принуждение или обман, должны быть обсуждены со стороны представителя, а не представляемого" (Шерешевский И.В. Представительство. Поручение и доверенность. М., 1925. С. 203).
   А вот что содержалось по этому поводу у Л.Н. Казанцева: "Если представитель выражает свою волю при заключении сделки, то, следовательно, возникновение сделки и ее содержание должны обусловливаться его волей". И далее, выступая за необходимость различать формальное и материальное определения содержания сделки, он приходил к выводу: "Материальное определение принципала, его предшествующее решение имеет, может быть, значение этическое или хозяйственное, но основанием сделки служить здесь не может... Возникновение сделки и ее содержание обусловливается формально волей представителя, материального принципала" (Казанцев Л.Н. Указ. соч. С. 22, 25 - 26).
   Наконец, весьма категоричное указание на этот счет можно найти в учебнике "Советское гражданское право" 1950 г. (Т. 1. С. 240): "При оценке действительности сделок, совершаемых представителем, учитываются пороки воли представителя, а не представляемого".
   Именно указанный вопрос был предметом спора, возникшего между И.А. Покровским и составителями проекта Гражданского уложения. Речь шла о статье проекта, которая предусматривала, что "если поверенный совершил сделку

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-1509 * збірник літератури №2 * >>>далее>>>