ыражена в речи В.И.Жуковского: «Что такое Юханцев? — сказал прокурор. — Стоит ли его распластывать на столе вещественных доказательств?
  Зачем же такое пренебрежение к подсудимому!»
  Высокой нравственностью, вниманием к «живому человеку» отличались речи Я.С.Киселева. Он всегда щадил самолюбие, человеческое достоинство подсудимого и потерпевшего, с особой осторожностью обращался к фактам, которые могли бы причинить подсудимому ненужные страдания. В речи по делу Кудрявцевой он сказал: «Ирина Николаевна Кудрявцева согласна, чтобы был признан любой мотив, пусть даже в самой большей степени ухудшающий ее положение, лишь бы не были вскрыты подлинные побудительные мотивы, обусловившие преступление. То, что душевное состояние, ее .переживания будут выставлены, как ей кажется, на всеобщее обозрение, страшит ее, ибо это доставит ей боль, которой она боится больше, чем наказания. Это и обязывает меня коечто не договаривать».
  В речи по делу Теркина Я.С.Киселев обратил внимание суда на замечание прокурора о том отталкивающем впечатлении, которое Производит подсудимый: «Может быть, и мне, его адвокату, не удастся увидеть нимб святости над его головой, может быть, и мне он кажется с простой человеческой точки зрения не очень приятным. А какое это имеет значение для дела? Разве можно допустить, чтобы симпатии или антипатии влияли на самые доказательства по делу? Разве можно допустить, что симпатия ослабит улики, собранные против подсудимого? А если подсудимый вызывает чувство антипатии, разве это увеличит силу улик, собранных против него?» Эта же мысль развита в его речи по делу Пуликова, обвиняемого в убийстве с корыстной целью: «Прав товарищ прокурор:
  облик Пуликова не светел. Но если бы я защищал праведника, то перед его светлым ликом обвинение поникло бы. Но я защищаю человека,
  
  относительно которого можно легко ошибиться. Я защищаю человека, в

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-196 * збірник літератури №14 * >>>далее>>>