твенно опасных деяний содержатся в нормах не только уголовного права, но и других отраслей" .
  Иными словами, нарушая уголовноправовой запрет совершать преступление экономического характера, посягатель разрушает и отношения, регулируемые неуголовным законодательством. Поэтому во многих случаях, усматривая коллизию, нельзя говорить о ней как о межотраслевой, и это еще один аргумент против вывода о "примате гражданского над уголовным".
  Другое дело (на мой взгляд, в этом состоит уголовноправовое значение коллизии), что при наличии установленного в гражданском законодательстве дозволения лицо может искренне полагать, будто оно не нарушает закона уголовного, и тогда в силу ч. 2 ст. 5 УК РФ ответственности оно нести не может ввиду отсутствия вины.
  Умаление роли уголовноправового запрета привело к тому, что почти на всех направлениях "уголовным правоприменением", образно говоря, были сданы рубежи, а инициированные теорией попытки наступления встретили со стороны практики в лучшем случае равнодушие, а в худшем – сопротивление.
  Перечислим основные позиции, где мы – "нападающие правоприменители" терпим поражение в результате непонимания практикой методологических основ "проникновения" в существо гражданскоправовой материи при квалификации экономических преступлений (речь пойдет о квалификации наиболее распространенных и в силу этого опасных экономических преступлений):
  1. Многолетняя практика привлечения к ответственности за незаконное предпринимательство с вменением в качестве крупного дохода всей суммы поступлений от такой деятельности была сломана несколькими решениями Верховного Суда. В частности, Президиум Верховного Суда в опубликованном решении по делу Леонова потребовал понимать под доходом, о котором говорится в ст. 171 УК РФ, разницу между полученной от предпринимательской деятельности прибылью и расходами, понесенными

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-196 * збірник літератури №11 * >>>далее>>>